Надежда для невежды

c freak ативным «г»

21.02.2006 23:09

Одной из печальных тенденций советской науки середины прошлого века было плавное вытеснение преподавательского состава старой, дореволюционной, закалки бодрячками из рабоче-крестьянской среды. Знающие языки, обращающиеся ко всем на «вы» профессора-аристократы сменялись нахрапистыми и не умеющими толком говорить «дOцентами». В 60-х это было обусловлено революционной необходимостью, стремлением окончательно очистить образование от выходцев из инородной классовой среды. То, что происходит с классовыми приоритетами белорусских вузов сейчас, рациональному объяснению не поддается. Большой заслугой новых правил поступления в вуз госСМИ признали то, что в них сохранен принцип целевого набора абитуриентов из села и чернобыльских регионов. Целевой набор будет распространяться на специальности сельскохозяйственного, лесохозяйственного, медицинского, педагогического профилей. Кроме того, выходцев из села будут «целевым образом» готовить к профессиям, связанным с культурой, искусством и журналистикой.

Делается это для «удовлетворения потребностей в кадрах организаций, находящихся в населенных пунктах, расположенных на территории радиоактивного загрязнения, либо в сельских населенных пунктах». Как будто эти потребности не покрываются сейчас за счет принудительного распределения столичных выпускников. Да и сами выходцы из деревень Гомельской и Могилевской областей стремятся в Минск отнюдь не за тем, чтобы получить образование и вернуться на родину — работать в библиотеке, учить детей, выпускать районную газету. Они едут в столицу, чтобы остаться в ней всеми правдами и неправдами, поскольку, несмотря на построенные президентом агрогородки, внедренные правительством социальные стандарты на селе, о жизни в белорусской деревне мечтают немногие.

В самом по себе стремлении государства наполнить культуру, искусство и журналистику выходцами из регионов куда меньше трагедии, чем кажется на первый взгляд. В конце концов, два писателя, олицетворяющих белорусскую культуру 2-й половины XX века, — Короткевич и Быков — происходили отнюдь не из минских семей. Первый родился в Орше, второй — в деревне Бычки Витебской области. Происхождение не помешало Короткевичу стать одним из наиболее тонких знатоков белорусской старины, Быкову — достичь таких глубин понимания человека, до которых оказалось далеко современникам.

По нынешнему раскладу абитуриенты — выходцы из села поставлены в условия, когда им в принципе не надо к чему-то стремиться, чего-то достигать. Из деревни? В первую очередь! С английским проблемы? Не беда! Где ж они его там выучить могли, горемычные? Вдруг из-за какого-то там английского мы своего, белорусского, Ломоносова провороним! Хотя стоп! Какого Ломоносова?!? Разве Михайло Васильевич уповал на целевой конкурс, топая зимой 1730г. пешком, без денег, из своего села Мишанинское Архангельской губернии в Москву — поступать в Греко-латинскую академию? Нет! Более того, предполагал, что с него, как с крестьянина, будет отдельный спрос, если вообще допустят до экзаменов. А потому знал предметы лучше, чем любой горожанин. Поступив, он с «превеликим рвением» взялся осваивать науки, чтобы не открылась ложь, сказанная при поступлении: что он потомок холмогорских дворян, а не обычный крестьянский сын. Именно благодаря этому рвению Ломоносов был переведен в Петербургский университет, откуда началось его восхождение к научным вершинам.

Случись абитуриенту Ломоносову жить в современной Беларуси, он не стал бы иссушать мозги наукой. Зачем, если сельские — в первую очередь? Он спокойно поступил бы в БГУ и, не напрягаясь, его окончил бы. Женился бы на минчанке, поступил в аспирантуру, чтобы откосить от обязательного распределения, написал бы какую-нибудь скучную диссертацию, сделал карьеру в БРСМ, преподавал, закончил жизнь депутатом ПП НС.

Наш, белорусский Ломоносов, гений по умолчанию (т.к. из села), не стал бы беспокоить себя лихорадочной деятельностью во всех областях науки — от химии и физики до филологии. Зачем? Ведь сельские в первую очередь! Он не открыл бы закон сохранения материи, не наблюдал бы атмосферу планеты Венера. Он прожил бы тихую, сытую и совершенно никчемную жизнь большинства людей, выращенных в теплице.

С каждым годом проведения политики целенаправленного привлечения абитуриентов из села шансов воспитать своего Ломоносова, получить новых Короткевичей и Быковых все меньше. Серенькие аспиранты из Могилевской и Гомельской областей становятся серенькими преподавателями, фрикативное «г» постепенно переходит из властных кабинетов в вузовские аудитории. Еще 10 лет назад о русском языке минской интеллигенции слагали легенды, он считался куда более чистым, чем в России. Москвичи и петербуржцы, отягощенные жаргонизмами, местными нюансами произношения, радовались чистоте изначально чуждой нам русской речи. Теперь товарищей, использующих жуткую трасянку, в Минске можно встретить все чаще. А о фрикативном «г» шутят даже в модных клубах (там его называют freak ативным (англ. freak — «придурок», «урод»).

Основной ошибкой Минобраза, отстаивающего концепцию «сельские — в первую очередь», является мысль, что таким образом можно образовать и окультурить деревню. На деле происходит обратное. Чем больше не стремящихся к знаниям невежд принимают и выпускают столичные вузы, тем больше напоминает большую деревню сам Минск, который со времен назначения главным административным центром БССР в 1919г. никак не станет наконец полноценной европейской столицей.

Автор: Виктор Мартинович, БелГазета